Дядя сделал очень серьезное лицо, потом пытливо поглядел на нее и покривил рот насмешливою улыбкой.
- Вот оно что! - пропел он старушечьим голосом. - Виноват-с! - сказал он и церемонно раскланялся. - Если ты сама подпала под его влияние и изменила убеждения, то так бы и сказала раньше. Виноват-с!
- Да, я изменила убеждения! - крикнула она. - Радуйся!
- Виноват-с!
Дядя в последний раз церемонно поклонился, как-то вбок, и, весь съежившись, шаркнул ногой и пошел назад.
"Дурак, - подумала Ольга Михайловна. - И ехал бы себе домой".
Дам и молодежь нашла она на огороде в малиннике. Одни ели малину, другие, кому уже надоела малина, бродили по грядам клубники или рылись в сахарном горошке. Несколько в сторону от малинника, около ветвистой яблони, кругом подпертой палками, повыдерганными из старого полисадника, Петр Дмитрич косил траву. Волосы его падали на лоб, галстук развязался, часовая цепочка выпала из петли. В каждом его шаге и взмахе косой чувствовались уменье и присутствие громадной физической силы. Возле него стояли Любочка и дочери соседа, полковника Букреева, Наталья и Валентина, или, как их все звали, Ната и Вата, анемичные и болезненно-полные блондинки, лет шестнадцати - семнадцати, в белых платьях, поразительно похожие друг на друга. Петр Дмитрич учил их косить.
- Это очень просто... - говорил он. - Нужно только уметь держать косу и не горячиться, то есть не употреблять силы больше, чем нужно. Вот так... Не угодно ли теперь вам? - предложил он косу Любочке. - Ну-ка!
Любочка неумело взяла в руки косу, вдруг покраснела и засмеялась.
- Не робейте, Любовь Александровна! - крикнула Ольга Михайловна так громко, чтобы ее могли слышать все дамы и знать, что она с ними. - Не робейте! Надо учиться! Выйдете за толстовца, косить заставит.
Любочка подняла косу, но опять засмеялась и, обессилев от смеха, тотчас же опустила ее. Ей было стыдно и приятно, что с нею говорят, как с большой. Ната, не улыбаясь и не робея, с серьезным, холодным лицом, взяла косу, взмахнула и запутала ее в траве; Вата, тоже не улыбаясь, серьезная и холодная, как сестра, молча взяла косу и вонзила ее в землю. Проделав это, обе сестры взялись под руки и молча пошли к малине.